Игру стали продолжать, а Тургенев, расхаживая по комнате, продолжал еще говорить о своем счастье. В Нуайе вызвали доктора, приехали Форестьер, Соважо и другие. Рейстлин иногда чувствовал себя виноватым из–за того, что не может любить отца сильнее, и подозревал, что Джилон жалел, что не любит своего странного, нежеланного ребенка.